Текст и фотографии Уильяма Брумфилда
В России едва ли найдётся более узнаваемый архитектурный ориентир, чем собор Василия Блаженного на Красной площади. Каждый год десятки тысяч посетителей проходят мимо него, а многие заходят внутрь, чтобы пройти по лабиринту башен и узких переходов. Несмотря на всемирную известность, история этого сложного сооружения, освящённого 575 лет назад, по-прежнему хранит загадки. Даже имя памятника неоднозначно: от привычного народного «собора Василия Блаженного» до официального «собора Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву». В XVII веке его также называли «Иерусалимом».
Значение храма, воплотившего щедрость московского воображения, определяется не только его многоцветным обликом. Происхождение памятника окутано легендами, большинство из которых связано с одиозной фигурой Ивана IV (Грозного), повелевшего возвести Покровский собор в 1555 году в память о взятии татарской столицы Казани в 1552-м. (Достоверных свидетельств тому, что по приказу царя строителей ослепили после завершения работ, не существует.) Неотделима от этого круга преданий и личность Василия Блаженного — аскета, жившего милостыней в окрестностях Красной площади; его яркий образ со временем приобрёл легендарный статус.
Собор Василия Блаженного поставлен на возвышении над левым берегом Москвы-реки и потому служит зрительным ориентиром на значительном пространстве в самом сердце города. Его воспринимаемость усиливало расположение на главной площади, известной к середине XVII века как Красная (то есть «красивая») площадь. Тем самым святыня становилась визуальной и символической связкой между Кремлём — средоточием политической власти — и посадом, плотно заселённой торговой территорией Китай-города, где Иван пользовался заметной популярностью. Хотя храм может показаться хаотическим нагромождением объёмов, его зодчие — обычно называемые Бармой и Постником Яковлевым — создали логически выверенный план, насыщенный многослойными смыслами. (Историки до сих пор спорят и о личности зодчих, и о том, было ли их двое или же один мастер фигурирует под разными именами.)
Основная композиция включает центральную башню, окружённую на общем основании восемью отдельно стоящими церквями, каждая со своим входом. Это умножение форм вокруг центрального ядра выстраивает чередование: крупные церкви расположены по четырём сторонам света, малые — по диагоналям. Восьмигранник, заложенный в основании плана, повторяется в объёме центральной башни, а также в четырёх восьмигранных церквях, ориентированных по сторонам света.
Оставшиеся, меньшие по размеру церкви имеют кубическое основание (частично скрытое устройством XVII века, когда террасу собора заключили в галерею), над которым поднимаются купол и круглый барабан, поставленный над тремя ярусами декоративных фронтонов — кокошников. Если смотреть с западной стороны, собор и обрамляющие его лестницы к входу образуют внушительную композицию, соответствующую церемониальным функциям, кульминация которых приходилась именно на эту сторону, обращённую к одному из главных входов в Кремль — Спасской башне.
Истоки Покровского собора столь же сложны, как и его облик. Вскоре после штурма Казани 1–2 октября 1552 года Иван повелел возвести на площади у Кремля, у Фроловских ворот, церковь во имя Святой Троицы. Кирпичная Троицкая церковь, завершённая в 1553 году и поставленная у рва перед Кремлём, сразу стала почитаемым местом; к ней примыкали деревянные приделы. (Наращивание приделов вокруг святыни было распространённым приёмом в средневековой русской архитектуре.)
Иван намеревался перестроить церковь в масштабе, соответствующем значению победы над Казанью, которая не только устранила беспокойный остаток монгольского владычества, но и открыла обширные пространства для колонизации и торговли. А с завоеванием в 1554–1556 годах Астраханского ханства в устье Волги на Каспийском море в состав Московии вошла одна из важнейших евразийских торговых артерий. Кроме того — и это было особенно существенно в религиозном отношении, — подчинение восточных исламских ханств означало торжество русского православия в период, когда церковь ещё сталкивалась с вызовами своему богатству, своим институтам и догматике. Отсюда и символическое посвящение первоначального храма Троице.
Новый памятник, следовательно, должен был выразить триумф православия и Московии — двойная задача, отчётливо проявляющаяся в том, что Покровский собор создавался при совместном попечении митрополита Макария и царя. Победы Ивана Грозного были не просто эпизодом нескончаемых пограничных войн, но событием, определившим самоощущение народа, наделённого чувством исторической предназначенности. В соответствии с этими идеями каждый компонент Покровского собора был наделён иконографическими и символическими значениями.
Главная ось начинается на востоке церковью во имя Святой Троицы. Троицкая церковь становится «святая святых» всего ансамбля благодаря посвящению тринитарной идее, лежащей в основании нумерологической системы собора. Западное завершение главной оси обозначено церковью Входа Господня в Иерусалим — праздником, обладавшим для царского двора глубокой символикой (царь как образ Христа).
Каждая ось, каждая диагональ, каждая сторона включает три башни, чья композиция от уровня террасы членится на три части. Характерные луковичные главы появились при реставрации 1586 года после повреждений, вызванных катастрофическим московским пожаром 1583 года. Первоначальные купола, по-видимому, были ниже по силуэту и выполнены из железных листов, покрытых однотонной жестью.
В центре главной оси возвышается церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы — одного из самых почитаемых русских церковных праздников, торжества о небесном покровительстве, даруемом России. День празднования, 1 октября, совпал с началом решающего штурма Казани. До завершения в 1600 году колокольни Ивана Великого башня центральной Покровской церкви была самым высоким сооружением Москвы — около 61 метра.
Шатровая башня Покровской церкви во многом восходит к восьмигранному построению кремлёвской колокольни и наглядно демонстрирует сплав итальянского Возрождения и московской традиции в этом, пожалуй, самом «русском» из памятников. Основание верхнего яруса имеет форму восьмиконечной звезды, возникающей из ярусов декоративных кокошников. (Изначально это основание служило площадкой для восьми малых барабанов и главок, снятых как аварийные в царствование Екатерины Великой.) Декор устремлённого вверх шатра сочетает глазурованные терракотовые украшения и позолоченные витые металлические полосы, поднимающиеся по восьми рёбрам башни.
(Справа) Шатровая башня. Вид с запада. Фотография: Уильям Брумфилд. 26 мая 2012 г.
В ансамбле башен, известном как собор Василия Блаженного, различимы и другие уровни смысла. Наиболее заметен культ Василия — святого «юродивого Христа ради», особо почитаемого москвичами; именно он и закрепил за храмом его народное имя. Василий Блаженный (1469–1552) был московским юродивым, которого чтили и царь, и простой люд — за святость, дар пророчества и бесстрашие.
По совпадению Василий умер в год взятия Казани, и к востоку от первоначальной Троицкой церкви в его честь была поставлена деревянная часовня. Её сохраняли во время строительства Покровского собора, а в 1588 году на северо-восточном углу ансамбля её заменила небольшая кирпичная церковь во имя Василия Блаженного. Несмотря на скромные размеры, почитание Василия достигло такой силы, что вытеснило другие обозначения собора — официальные и неофициальные.
Развитие Покровского собора продолжилось в XVII веке, когда террасу вокруг ансамбля заключили в обходную галерею. Около 1680 года отдельно стоявшая колокольня у юго-восточного угла была перестроена в декоративной манере XVII века — с многоцветным убранством и шпилем из керамических изразцов. Значительная часть росписного орнамента на наружных стенах, особенно на новой галерее, также относится к позднему XVII столетию. Главы ярко раскрасили при обновлении собора в 1780-х годах. Более того, всё сооружение, включая кирпичные стены, периодически перекрашивают, чтобы освежить колорит. В исторический момент я запечатлел этот процесс осенью 1979 года, когда святыню готовили к наплыву посетителей Московской Олимпиады 1980 года.
Как главный собор одного из самых многолюдных районов Москвы, Покровский собор — или храм Василия Блаженного — стоит подобно мощному скальному выступу, над которым проходили волны перестроек: он принял в себя некоторые изменения, но никогда не утратил той формы, которая прославляла возвышение Московии — и России как таковой. Его центральная башня стала символом России, дополняя Кремль как выражение национальной идентичности. И всё же в ансамбле башен, известном как собор Василия Блаженного, сохраняются и иные пласты смысла. В последующих статьях будет рассмотрен интерьер этой знаковой святыни.
Книга Уильяма Брумфилда “From Forest to Steppe: The Russian Art of Building in Wood” доступна на Amazon.
Книга Уильяма Крафта Брумфильда From Forest to Steppe: The Russian Art of Building in Wood (Duke University Press, 2025) — редкий пример соединения науки, искусства и личной памяти. Основанная на более чем полувековых экспедициях по России, она раскрывает деревянное зодчество не только как архитектурное явление, но как форму духовного бытия народа. Для Брумфильда архитектура — живой организм культуры, в котором выражаются труд, вера и укоренённость человека в земле.
Автор прослеживает региональные различия — от северных изб и часовен до просторных построек Сибири и степи, показывая, как природная среда и уклад жизни формировали строительные типы. Особое внимание уделено деревянным усадьбам купцов и дворян, где народная традиция переплетается с классицизмом и модерном, создавая неповторимый русский стиль.
При всей академической точности, книга проникнута личным чувством. Путевые заметки Брумфильда наполнены поэзией быта: дороги, монастыри, диалоги с хранителями культуры. Эти наблюдения превращают документальное исследование в подлинную прозу о человеке и времени. Каждая фотография снабжена датой и местом съёмки, что придаёт труду ценность исторического свидетельства.
From Forest to Steppe — не просто архитектурный труд, а духовное путешествие и акт культурного служения. Это книга-паломничество и книга-прощание, в которой любовь автора к России выражена не словами, а взглядом, вниманием и верностью памяти.
