Текст и фотографии Уильяма Брумфилда
В богатой истории средневековой Руси сложилось то, что можно назвать самобытной культурой, ярчайшим выражением которой стали белокаменные храмы, возведённые во Владимирской земле. Самым необычным проявлением этой архитектурной традиции является ранний собор XIII века, покрытый фантастической резьбой, в Юрьеве-Польском, центре небольшого удельного княжества этого региона.
Но прежде следует сказать о происхождении Владимира. Хотя даты и обстоятельства его основания остаются предметом споров, одна из версий утверждает, что владимирская крепость была заложена в 1108 году на реке Клязьме Владимиром Мономахом, правившим в Киеве в качестве великого князя с 1113 по 1125 год. Его княжение считается одним из самых плодотворных в истории Киевской Руси, и благодаря его деятельности область вокруг Владимира превратилась в новый центр политической и экономической силы в землях восточных славян.
При потомках Мономаха, во второй половине XII века, Владимир и окружающие его поселения пережили подъём церковного строительства, связанный с использованием известняка, известного как белый камень. Примечательным примером во Владимире служит собор Святого Димитрия (Св. Димитрия Солунского), построенный между 1194 и 1197 годами как часть дворцового ансамбля Всеволода (III) Юрьевича, внука Мономаха и правителя Владимира с 1174 по 1212 год.
Всеволод Юрьевич прекрасно понимал значение архитектуры как средства утверждения власти и поддерживал строительство каменных храмов не только как выражение религиозного благочестия, но и как политическое заявление. Резьба на фасадах Дмитриевского собора выражает именно такую идею власти, начиная с изображения библейского царя Давида в верхней части западного фасада, то есть главного входа.
Помимо этих знаковых образов богопомазанных правителей, резной декор включает изображения Христа, а также целый ряд святых и персонажей Ветхого Завета. Многие резные блоки содержат орнаментальные фигуры или геральдические мотивы, например львов, тогда как пространства между колоннами фасадной аркатуры служат нишами для статуй святых.
Происхождение этого сложного декоративного убранства давно вызывает многочисленные споры. Вероятными источниками являются романская архитектура и скульптура Центральной Европы, хотя конкретные пути этого художественного переноса неизвестны. Высказывалось также предположение о влиянии резных церковных фасадов средневековых кавказских царств, прежде всего Грузии и Армении. Ещё одним вероятным источником представляется великолепие византийской культуры, поскольку Всеволод провёл несколько лет в изгнании в Константинополе, прежде чем вернуться и возглавить Владимирское княжество.
Полное развитие склонности к орнаментализму обнаружилось в белокаменном соборе, построенном в Юрьеве-Польском князем Святославом Всеволодовичем (1196–1252), одним из сыновей Всеволода III. Основанное великим князем Юрием Долгоруким в середине XII века, поселение Юрьев-Польский входило в состав Владимирского княжества. После раздела земель между сыновьями Всеволода в 1212 году оно стало столицей небольшого княжества, которым правил Святослав.
Юрий Долгорукий велел возвести в пределах земляных валов городского кремля белокаменную церковь, посвящённую Святому Георгию, своему небесному покровителю. Само имя Юрий является славянской формой имени Георгий. Построенное в 1152 году здание со временем пришло в ветхость, и в 1230 году Святослав предпринял перестройку храма своего деда.
Новый Георгиевский собор был завершён к 1234 году и отличался выразительным решением, основанным на высокой вертикальной устремлённости, завершённой единственным куполом. Нижняя часть здания была покрыта обильным «ковром» низкорельефной белокаменной резьбы.
Хотя Георгиевский собор значительно меньше собора Рождества Богородицы в соседнем Суздале, он сходен с ним наличием трёх крупных притворов-пристроек у порталов северного, западного и южного фасадов. Как и в Суздале, западная пристройка значительно больше других: она двухъярусная, причём верхний ярус заменяет обычные хоры внутри основного объёма.
Поскольку в Георгиевском соборе отсутствовали хоры, интерьер этого четырёхстолпного храма был необычайно просторным и хорошо освещался двумя ярусами ничем не перекрытых окон. Внутренние стены, по-видимому, были расписаны фресками, однако наиболее впечатляющая иконографическая программа была вынесена наружу.
Считается, что Георгиевский собор был возведён в ознаменование крупной победы войск Святослава над волжскими булгарами в 1220 году. Поэтому библейские сцены, фигуры святых и отцов церкви, появляющиеся в рельефной резьбе, знаменуют божественное покровительство, распростёртое над князем и его народом.
Кроме того, поверхность стен была покрыта низкорельефным растительным узором, высеченным уже после того, как блоки были установлены на место. Плотный орнамент покрывал нижнюю часть здания, включая приставные колонны, так что архитектурные детали, столь ясно выявленные в Дмитриевском соборе во Владимире, здесь как бы растворялись в монолитном резном массиве.
Пышность, проявившаяся в форме и декоре Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, свидетельствует об относительном богатстве великого Владимирского княжения в Руси XIII века. Однако всего через три года после завершения собора этой процветающей культуре было суждено погибнуть под ударами монгольского нашествия, опустошившего Владимирскую землю зимой 1237–1238 годов.
Поистине чудом эта катастрофа пощадила белокаменные храмы Владимирского региона, в том числе Георгиевский собор. Сам Святослав уцелел, хотя его старший брат Юрий Всеволодович (1188–1238), великий князь Владимирский, пал в решающем сражении с монголами.
После деятельной жизни, наполненной частыми межкняжескими столкновениями на Руси, князь Святослав провёл последние годы в молитве и благочестивом уединении в монастыре Архангела Михаила, основанном им по соседству с территорией Георгиевского собора. Он умер в почтенном возрасте пятидесяти пяти лет в 1252 году. Несколько десятилетий спустя к северо-восточному углу Георгиевского собора была пристроена часовня во имя Святой Троицы, и туда были перенесены останки князя Святослава.
Хотя Георгиевский собор пережил монгольское нашествие, верхняя часть сооружения обрушилась в 1460-х годах, что, к сожалению, было нередким явлением в русской церковной архитектуре XV века. Вскоре после этого Иван III, великий князь Московский, поручил архитектору Василию Ермолину восстановить святыню в рамках кампании по возвращению древним центрам князей Мономашичей в Суздальской земле их прежнего блеска, теперь уже в составе Московского государства. Следует подчеркнуть, что внимание, уделённое Иваном III сохранению древних памятников Суздальской земли, было не только выражением идеи культурной преемственности, но и подготовкой к возрождению славы героической эпохи. Хотя это отнюдь не была полная реставрация в современном смысле слова, работа была выполнена с большим мастерством под наблюдением богатого московского купца и подрядчика Василия Ермолина. Юрьев-Польский собор, сравнительно скромный по размерам, но исключительно богатый декоративно, рассматривался как важный образец в возрождении московской архитектуры при Иване III, прежде всего при создании Успенского собора в Кремле.
В 1471 году Ермолин успешно завершил свою задачу с конструктивной точки зрения, однако мало заботился о точном воссоздании первоначального облика собора. Возможно, иного выхода почти не было, поскольку исходный замысел, поднимавший большой центральный купол и поддерживающий его барабан высоко над основными стенами, оказался неустойчивым.
Кроме того, орнаментальная резьба, покрывавшая фасады, не могла быть восстановлена без длительного и кропотливого изучения сотен фрагментов, разбросанных вокруг частично обрушившегося здания, словно детали головоломки. В заново собранном сооружении насчитывается около 450 резных блоков. Хотя многие резные элементы были возвращены на новые стены, пусть и не всегда последовательно, значительная часть остальных блоков пошла на своды или на иные скрытые конструктивные цели и потому остаётся невидимой. Некоторые фрагменты даже попали в окрестные крестьянские дома.
В результате значительная часть сохранившейся поверхности производит впечатление резного хаоса, за исключением сравнительно цельной северной стены. Здесь имеются не только блоки с отдельными мотивами, но и по меньшей мере три крупных каменных иконических изображения, включая Преображение Спасителя, составленные из нескольких скульптурных блоков.
В конце XVIII и в XIX веке древний собор оказался заключён в дополнительные постройки, включая огромную колокольню, грозившие подавить собой сооружение, восстановленное Ермолиным. В первой половине XIX века интерьер был заново расписан настенной живописью, приписываемой Тимофею Медведеву, художнику-самоучке крепостного происхождения. Значительная часть этой росписи сохранилась и свидетельствует о весьма высоком уровне освоения форм итальянской ренессансной живописи.
Несмотря на несколько инициатив, планы реставрации Георгиевского собора, выдвигавшиеся в конце XIX века, так и не были осуществлены. Соседний Троицкий собор, выдержанный в тяжеловесных формах краснокирпичной архитектуры, был освящён в 1915 году с целью заменить расширенную Троицкую часовню, примыкавшую к Георгиевскому собору.
После закрытия Георгиевского собора в 1923 году реставрационные работы были всерьёз развёрнуты под руководством выдающихся специалистов Петра Барановского и Игоря Грабаря. Завершённые в 1936 году, их основные достижения получили продолжение в 1957–1962 годах и в 1980-е годы в трудах Георгия Вагнера. Благодаря самоотверженным усилиям учёных и музейных специалистов Георгиевский собор в Юрьев-Польском кремле предстает как последний памятник яркой владимиро-суздальской культуры предмонгольской эпохи. Следует отметить, что интерьер собора в настоящее время закрыт на неопределённый срок по соображениям сохранности.
Книга Уильяма Брумфилда “From Forest to Steppe: The Russian Art of Building in Wood” доступна на Amazon.
Книга Уильяма Крафта Брумфильда From Forest to Steppe: The Russian Art of Building in Wood (Duke University Press, 2025) — редкий пример соединения науки, искусства и личной памяти. Основанная на более чем полувековых экспедициях по России, она раскрывает деревянное зодчество не только как архитектурное явление, но как форму духовного бытия народа. Для Брумфильда архитектура — живой организм культуры, в котором выражаются труд, вера и укоренённость человека в земле.
Автор прослеживает региональные различия — от северных изб и часовен до просторных построек Сибири и степи, показывая, как природная среда и уклад жизни формировали строительные типы. Особое внимание уделено деревянным усадьбам купцов и дворян, где народная традиция переплетается с классицизмом и модерном, создавая неповторимый русский стиль.
При всей академической точности, книга проникнута личным чувством. Путевые заметки Брумфильда наполнены поэзией быта: дороги, монастыри, диалоги с хранителями культуры. Эти наблюдения превращают документальное исследование в подлинную прозу о человеке и времени. Каждая фотография снабжена датой и местом съёмки, что придаёт труду ценность исторического свидетельства.
From Forest to Steppe — не просто архитектурный труд, а духовное путешествие и акт культурного служения. Это книга-паломничество и книга-прощание, в которой любовь автора к России выражена не словами, а взглядом, вниманием и верностью памяти.
